История ринопластики ⑪ — Как мы вообще пришли к изменению формы носа

Это самая сложная для написания часть серии. Потому что я сам нахожусь внутри этого процесса.

Корею часто называют страной с огромным количеством пластических операций на душу населения. Среди этих операций нос, наряду с глазами, оперируют чаще всего.

По этому поводу обычно ходят два объяснения. Одно — «потому что корейские врачи очень опытны». Другое — «из-за одержимости внешностью».

Я считаю, что оба верны наполовину.

Мастерство стало следствием, а не причиной

Действительно, корейская техника ринопластики достигла высокого уровня. Но дело не в том, что сначала появилась техника, которая и породила спрос. Все происходило с точностью до наоборот.

Когда операций становится больше, опыт хирурга накапливается, собираются сложные случаи, а методы работы с ними становятся более тонкими и выверенными.

Когда становится больше повторных операций, развивается и техника их проведения. Накопление технических навыков в корейской ринопластике во многом является результатом спроса.

Поэтому утверждение «мы делаем много операций, потому что хорошо это умеем» фактически путает причину и следствие. Вопрос остается прежним: почему так много людей захотели изменить свои носы?

Общество, в котором лицо стало ресурсом

Далее вопрос переходит, пожалуй, из медицинской плоскости в социальную.

Корея — это общество, прошедшее путь развития за предельно сжатый срок. Разрыв между поколениями огромен, надежда на социальный лифт для каждого отдельного человека была сильна, и одновременно с этим конкуренция была жестокой.

В таком обществе люди мобилизуют любой доступный ресурс. Образование, квалификацию, баллы за знание языков. И внешность тоже вошла в этот список.

Долгое время к резюме обязательно прикрепляли фотографию. Первое впечатление обсуждалось на собеседованиях.

При приеме на работу в сфере услуг привлекательная внешность порой указывалась отдельным условием. Определенно существовал период, когда внешность воспринималась не как дело вкуса, а как квалификационный критерий.

В таком обществе эстетическая хирургия становится не прихотью или тщеславием, а рациональным выбором. Я действительно часто слышу это на консультациях.

«Честно говоря, мне кажется, что со мной все в порядке… просто окружающие постоянно говорят, что я произвожу определенное впечатление».

Считаете ли вы это простым тщеславием отдельного человека? С моей профессиональной точки зрения, слыша это столь часто, я воспринимаю это совсем иначе.

Здесь повторяется седьмая часть

В седьмой части я рассказывал историю Жака Жозефа (Jacques Joseph).

В Берлине начала двадцатого века форма носа воспринималась как признак, выдающий еврея, и люди шли на операцию, чтобы избежать этого взгляда общества.

Тогда я задал вопрос: что действительно требовало изменений — нос или этот взгляд?

Спустя сто лет тот же вопрос возникает в Корее. То, в чем видят этот «признак», изменилось, но сама структура осталась неизменной.

Общество наделяет определенную внешность скрытым смыслом, человек несет на себе бремя этого смысла, а медицина берется решить эту задачу за него.

Здесь есть момент, в котором я должен быть честен. Я работаю внутри этих рамок, на самой передовой.

Я говорю, что общественный взгляд должен измениться, и при этом зарабатываю на жизнь, оперируя носы людей, которым тяжело выносить этот взгляд. Я не собираюсь утверждать, что могу разрешить это противоречие.

Так что же можно сделать

И все же я не считаю, что на моем месте нельзя сделать вообще ничего.

Во-первых, говорить, что операция — это решение не для каждого. Если на консультации я прихожу к выводу, что операция не нужна, я прямо говорю об этом. Это не столько возвышенные убеждения, сколько факт: если бы я стал врачом, не способным сказать такое, я бы больше не смог объяснить себе смысл своей работы.

Во-вторых, не утверждать, что можно изменить то, что изменить нельзя. В подавляющем большинстве случаев исправление носа не меняет жизнь. То, что решает операция, ограничивается лишь носом. Каждому, кто приходит с более масштабными ожиданиями, необходимо прямо сказать об этом.

В-третьих, рекомендовать решения, которые можно вернуть назад. Это то, о чем я неоднократно говорил в предыдущих частях.

И наконец

Меня не особенно радует утверждение о том, что корейская ринопластика находится на мировом уровне. Потому что эта фраза мешает людям задуматься, какой ценой это было достигнуто.

Накопление хирургического мастерства — это повод для гордости. В то же время в основе этого опыта лежат переживания и боль множества людей, страдавших из-за своей внешности.

Причина, по которой Сушрута восстанавливал нос, и причина, по которой Йозеф говорил о психологическом эффекте во время операций, в конечном счете сводятся к одному и тому же.

Человек предстает перед миром со своим лицом. Даже если это несправедливо, для человека, стоящего там прямо сейчас, это реальность.

Все, что может сделать врач, — это, пожалуй, следующее: не игнорировать эту реальность, но в то же время дать понять, что она не определяет всю жизнь целиком.