История ринопластики ⑫ — Что не меняется уже 3600 лет

Начав писать, я понял, что мыслей слишком много, текст разросся и в итоге занял двенадцать частей.

Мы начали с папируса 1650 года до н. э. и добрались до моего кабинета консультаций.

Вопрос, который остается в самом конце, таков: что изменилось, а что осталось прежним за 3 600 лет?

Позвольте мне на мгновение задуматься о том, что изменилось

Практически все.

Появилась анестезия. Это самое главное. Пациентов Сушруты и пациентов Тальякоцци оперировали в полном сознании. То, сколько времени человек мог терпеть боль, определяло предельную длительность операции.

Мы гораздо лучше справляемся с инфекциями. В эпоху без антисептики и антибиотиков успех операции во многом зависел от обычной удачи.

Инструменты стали более тонкими, шовные материалы улучшились, и мы можем изучать данные КТ. Прежде всего, накопились клинические записи.

Опыт одного человека больше не исчезает вместе с ним, а передается следующему поколению. Именно благодаря этому и стала возможной вся эта серия публикаций.

Позвольте мне также подумать о том, осталось ли что-то неизменным.

Неизменными остаются три вещи.

Во-первых, организм по-прежнему отторгает то, что ему не принадлежит.

Я говорил об этом в девятой части.

После целого века тестирования самых разных материалов мы в значительной степени вернулись к собственным тканям человека. Это не предел хирургической техники, а свойство самого организма. И я не думаю, что в дальнейшем это сильно изменится.

Во-вторых, чтобы что-то вернуть, приходится пожертвовать частью тканей в другом месте.

Я упоминал об этом в десятой части. Сушрута использовал ткани лба, Тальякоцци — руку, Гиллис — грудную клетку. Даже сейчас, чтобы использовать реберный хрящ, приходится делать разрез на груди. Чтобы взять ушной хрящ, форма уха меняется. Спустя тысячи лет все остается по-прежнему.

И еще одно — пожалуй, самое важное из всего.

Есть нечто, что переживет и это.

Человек предстает перед миром со своим лицом.

Причина, по которой человек с отрезанным носом в Древней Индии изгонялся из общества, причина, по которой запавшая спинка носа становилась клеймом в Европе XIX века, причина, по которой форма носа воспринималась как идентичность в Берлине XX века,

и причина, по которой сегодня в Корее кого-то ранят замечания о его внешности, — по сути, одни и те же.

Если меня спросят, несправедливо ли это, я честно отвечу: это кажется немного несправедливым. Как я уже писал ранее.

Но я также знаю, что эта несправедливость не исчезнет завтра. И что кто-то, оказавшийся в такой ситуации, придет ко мне на прием и сегодня.

Некоторые области медицины лечат болезни. Ринопластика устроена немного иначе. Большую часть времени она имеет дело с тем, что болезнью не является.

Поэтому я считаю, что эта работа требует иного рода суждений. Наряду с тем, что можно сделать, необходимо также решать, чего делать не следует.

В первой части я упоминал, что в папирусе Эдвина Смита каждый случай делился на категории: «то, что я буду лечить», «то, с чем я буду бороться» и «то, что лечить не следует».

У врача 3600 лет назад была эта последняя категория. Иметь не только список того, что можно сделать, но и список того, чего делать нельзя, — я считаю, что это давнее условие нашей профессии.

Если я считаю операцию ненужной, я говорю об этом прямо. Если я считаю, что лучше подождать, сказать об этом — единственно верное решение.

Не потому, что это какое-то возвышенное убеждение, а потому, что если бы я потерял способность говорить это, я больше не смог бы объяснить смысл того, чем занимаюсь.

И наконец

Хирургия носа начиналась вовсе не с красоты.

Это была работа по возвращению возможности дышать, возвращению утраченного и возвращению человеку уверенности, чтобы открыто смотреть в лицо миру.

Сегодня я оперирую в основном по эстетическим показаниям. Но если проследить эту линию до истоков, я всегда прихожу к одному и тому же.

К работе, помогающей человеку приблизиться к тому, что у него было изначально — или к тому, что могло бы быть изначально.

Заметка, которую я начал писать в блокноте, когда меня попросили рассказать о моей философии, разрослась так сильно, и, снова обращаясь к источникам и литературе, которые мне всегда казались просто увлекательными,

я вновь убедился вот в чем. За 3600 лет инструменты полностью изменились, но сама суть этой работы практически не переменилась.

Не думаю, что она сильно изменится и в дальнейшем.

Спасибо за чтение.

Прим. Список литературы к этой серии статей приводится в конце каждой части.